Поэтесса, журналистка. Родилась в Николаеве в 1989 году, живёт в Киеве. Лауреатка конкурсов «Лига новых поэтов», «Ветра поэзии», «Одна маленькая свеча», дипломантка фестиваля «Каштановый дом» и др. Выступала в рамках концертных программ «Города», «Симбиоз», Metropolis. Публикации на портале «Полутона», в журнале «Воздух», в поэтическом сборнике «Жіноче коло». Соосновательница и редакторка портала о культурной жизни Киева ArtMisto. Редакторка и модераторка литературного портала Litcentr.

 

Сопроводительное письмо номинатора Станислава Бельского:

 

Мария Банько — представительница киевской литературной школы, щедрой в последние годы на новые имена как в украинской, так и в русскоязычной поэзии. Грань между этими двумя культурами размыта, они подвержены схожим тектоническим процессам, благодаря чему русскоязычная поэзия Киева является столь же открытой, красочной и динамичной, как и её соседка. В условиях украинской культурной революции Банько, как и другие её сверстники, идёт по пути создания литературы, преодолевающей разрыв между интеллектуальной насыщенностью и внятностью для широкой публики, не поступаясь при этом художественным уровнем текстов. Первое, очевидное свойство её стихов — глубокое дыхание, выразительная и точная образность, не оставляющая равнодушными читателей и слушателей её поэзии. При внимательном прочтении обнаруживается, кроме этого, сложность структур, смыслов и приёмов, сочетающаяся с парящей лёгкостью поэтических конструкций. Одна из сквозных тем лирики Банько — невозможность и недостоверность высказывания; исчезновение реальности при превращении её в знак, символ, вербальный смысл. Слово двусмысленно и разрушительно, оно навязывает реальности чуждую ей модальность, человеку — чуждый ему выбор, который он на самом деле делать не обязан.

                        Я не могу сделать ни одного волоса белым.

                        Я не могу сделать ни одного волоса чёрным.

                        Зачем они говорят мне: клянись, клянись?

С другой стороны, недостоверна и сама реальность — действительность прошлого, существующая в зыбком фокусе памяти, и ускользающая действительность настоящего момента:

                        …то, что после до и до после, то того как бы нет,

                        а только тёплое, трудно произносимое

                        зияние

Поток образов способен скрывать реальность, как кокон скрывает личинку. Неочевидным может быть и персонаж, и ситуация, обрисованная в стихотворении. Непросто уловить, что в «Письме императору» главный герой — неудачливый заговорщик, ожидающий смертной казни и пророчащий близкую гибель тирану, а в стихотворении «Слива» описывается недолговременная эйфория жителей Крыма после захвата его Россией. Недостоверным и двусмысленным может быть рассказчик: кажется, что герой «Необязательного комментария» описывает счастливую жизнь в своём краю, а на деле он хвастается оружием; все существительные в этом описании — «белки», «кабаны», «тюльпан (хорошее, самоходное слово)», «горизонты» — названия типов вооружений. Стихотворение может быть выстроено вокруг ребуса, разгадка которого меняет перспективу прочтения текста. Связующим элементом может выступать также знак, деталь, цвет, стягивая воедино отдалённые культурные ассоциации и смыслы: в стихотворении «Shift» зелёный цвет одежды на известном портрете Элизабет Сиддал кисти Россетти «притягивает» к себе зелёный шарф Иды Рубинштейн на портрете Серова, этот шарф в свою очередь отсылает нас к истории смерти другой танцовщицы, Айседоры Дункан, и, наконец, воплощается в шарф девочки-подростка, переживающей период взросления и бунта. (Как правило, разнородные элементы текста связываются целым веером смысловых оттенков; эти смыслы также блуждают, переходят из одного текста в другой, создавая прибавочный вес, связность и цикличность). Ещё одно заметное свойство поэзии Банько — игра на широком культурном поле, её стихи перенасыщены аллюзиями и скрытыми цитатами из отдалённых друг от друга в пространстве и времени исторических, литературных, лингвистических областей. Так, описание быта эндурцев в «Необязательном комментарии» строится на основе элементов скандинавской мифологии, перечисление «бык, и дом, и верблюд, …, имущество, зубр, и урожай» из стихотворения «Зияние» содержит названия букв в различных алфавитах, эпиграф «Письма императору» содержит аллюзию на маркесовскую «Осень патриарха», стихотворение «Веко» содержит аллюзии на биографию Свифта, и так далее. Таким образом, формируется малый поэтический космос, обладающий собственными законами, скрытыми пружинами и требующими разрешения задачами, балансирующий между закономерностью и выверенной случайностью.

 

Стихотворение из номинируемой на премию подборки:

 

Зияние

Всё начиналось с медного рукомойника,

а там — молоточки, какой-нибудь одоевский,

и смуглые венгры, и фильмы про зиту и гиту.

Туристы — как дети.

 

Введение в анахронизм:

Теперь осторожно, налево от чёрной мадонны

с большими ступнями в зацепках,

такое неровное, стало быть, пешее, пение.

 

Потом Авиценна и дважды ещё Авиценна,

а следом за ними арабские буквы и числа.

Пока не упрёшься в акут,

не умоешься в чарке,

там много овец и греческие овчарки.

 

реннюми холлюми хелленести

 

Вот мои руки, куда мне себя нести?

 

Представляя друзей не сейчас, но сошедшей кожей,

необрезанным ногтем, волосом, выпавшем в коридоре.

и поди разберись, кто из них теперь Дима и Таня,

чьи деньги сейчас моложе.

 

Твой мужчина, чужой мужчина и незнакомый мужчина —

на одной фотографии,

Но на расстоянии короткого слова уже не различишь их.

Так что дари им цветы, как что-то про симметрию времени,

 

как то, что после до и до после, то того как бы нет,

а только тёплое, трудно произносимое

зияние…

 

И сквозь него видны бык, и дом, и верблюд

один, два, 500 и неожиданно 3,

имущество, зубр, и урожай,

и все сводится к букве какого-то алфавита,

дай бог — не к малой архитектурной форме.